История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

борьбы, завершившейся лишь с падением могущества Рима и возникновением монархий, созданных на его обломках и существующих по сей день в самых прекрасных землях Европы. Эта мысль навеяна мне Букерием, чья скрупулезная ученость не упустила ничего, что касается германских войн.

После примера, поданного кимврами, германцы никогда не оставляли намерения перейти Рейн и поселиться в землях более богатых и благодатных, чем их собственные. Это стремление привело в Галлию Ариовиста, а затем узипетов и тенктеров. Неудача их попыток и поход Цезаря в Германию, конечно, на время остановили, но не искоренили беспокойство и алчность их соплеменников. Агриппе пришлось отражать их набеги и, следуя примеру Цезаря, чтобы эффективнее обуздать их, перенося ужас войны в их собственную страну, перейти Рейн примерно во время своего первого консульства. Затем, пока Октавиан воевал с Антонием, Карин разбил свевов и за эту победу удостоился триумфа. Спустя несколько лет после битвы при Акции Виниций отомстил неким германским племенам (не названным по имени) за убийство нескольких римских купцов. В 733 году от основания Рима Агриппа вновь прибыл в Галлию, всё еще страдавшую от набегов германцев. Он восстановил там порядок и, возможно, тогда же позволил убиям поселиться на левом берегу Рейна. Этот народ, некогда взятый Цезарем под защиту от свевов, уже тогда начал склоняться к римлянам; Агриппа настолько доверял их верности, что переселил их на земли империи и поручил им охрану Рейна, дабы не допустить переправы других германцев. Место их поселения со временем разрослось и стало римской колонией, веками известной под именем Кёльна. Тиберий, сменивший, по-видимому, Агриппу, не совершил ничего особенно memorable. Но война приняла ожесточенный оборот при Лоллии в 736 году от основания Рима.

Лоллий, восхваляемый Горацием, но в такой манере, столь далекой от обычной изысканности похвал этого великого поэта, что кажется, будто это заказной панегирик, лишенный искренности, был человеком, скрывавшим большие пороки под благовидной внешностью [33], более заботящимся о наживе, чем о доблести. Вполне вероятно, что этот алчный полководец вздумал притеснять поборами германские племена, недавно усмиренные Агриппой и, вероятно, обложенные легкой данью. Лоллий отправил за Рейн центурионов, которые под предлогом сбора этой дани чинили насилия, разозлили эти свободолюбивые племена и были ими схвачены и распяты. Но этим их месть не ограничилась. Сигамбры, поддержанные своими верными союзниками узипетами и тенктерами, перешли Рейн, опустошили имперские земли и застали Лоллия врасплох – столь же нерадивого в исполнении своих обязанностей, сколь деятельного и бдительного в личных интересах. Римляне были разбиты, причем более позорно, чем с большими потерями. Орел V легиона остался в руках победителей.

Эта неудача побудила Августа, как я упоминал в предыдущей книге, отправиться в Галлию. Его присутствие и приготовления Лоллия для исправления своего позора быстро восстановили спокойствие. Варвары заключили мир, отступили за Рейн и дали заложников – слабую гарантию для народов, не привыкших соблюдать договоры. Если представлялся удобный случай, ни прежние обязательства, ни даже судьба заложников не могли удержать их. Единственной надежной мерой против них была постоянная настороженность, и римляне могли защититься от их нападений, лишь лишая их возможности наносить вред. Август провел в Галлии около трех лет, чтобы упрочить мир в стране, а когда уезжал, всё еще опасаясь германских волнений, оставил там Друза, который, несмотря на молодость, уже проявил выдающиеся военные таланты в войне с ретами.

Отдаление императора стало для сикамбров сигналом возобновить свои набеги. Даже Галлия не осталась спокойной. Перепись, которую Друз проводил по приказу Августа, заставляла её острее чувствовать своё порабощение; ещё не привыкшая полностью к ярму, она находила в поддержке германцев мощный стимул попытаться обрести свободу. Похоже, брожение охватило все галльские земли. Но открытое восстание вспыхнуло лишь в двух провинциях у Рейна, которые Август назвал Верхней и Нижней Германией.

Друз подавил мятежные города силой оружия, и эти первые успехи укрепили его власть, остановив распространение семян бунта среди остальных галлов. Воспользовавшись поводом праздника, он созвал общее собрание народа, чтобы окончательно примирить умы с римским господством.

Праздник был посвящён освящению храма и алтаря, которые вся Галлия до недавних волнений согласилась воздвигнуть в честь Августа и которые к тому времени были завершены. Нет памятника знаменитее этого, построенного близ Лиона при слиянии Соны и Роны, на месте, где ныне находится аббатство Эне. Шестьдесят галльских народов участвовали в его создании, и шестьдесят статуй изображали их. Это был торжественный акт преклонения Галлии перед Римской империей. Сам выбор места говорил об этом: Лион, римская колония, где чеканили золотую и серебряную монету с римским клеймом и который служил складом для всевозможных припасов, был второй после Нарбонны цитаделью Рима в этих прекрасных провинциях.

Собрание, созванное Друзом, прошло по его желанию. В честь нового бога учредили жреца, которого в эпитоме Тита Ливия называют Гай Юлий Веркундаридубий, эдуй. Было решено ежегодно проводить игры вокруг храма. Среди этих, казалось бы, малозначительных забот Друз вёл и более серьёзные дела: то ли благодаря умению управлять умами, то ли удерживая при себе вождей народа как заложников, он добился того, что не только не возникло новых мятежей, но галлы даже охотно предоставили ему помощь для войны против германцев.

Ибо этот полководец, мудро начав с умиротворения провинции, затем обратил оружие против внешних врагов. Не довольствуясь отражением германцев, готовившихся перейти Рейн, он сам переправился через реку и атаковал узипетов и сикамбров на их земле, воздав им за многократные опустошения римских владений. Он также разбил маркоманов, живших тогда на Майне, в области, которую мы называем Франконией.

Он пошёл ещё дальше: решил вторгнуться в Германию морем, чтобы сразу перенести войну к берегам Эмса и Везера, не утомляя войска долгим и тяжёлым переходом. Похоже, он давно вынашивал этот замысел и, готовя пути, приказал прорыть канал, соединяющий Рейн с Эйсселом (сохранившийся до наших дней), протянувшийся от деревни Изелоорт до Дусбурга. В этот канал он направил значительную часть вод правого рукава Рейна, отчего тот начал мелеть. Но одновременно Друз обеспечил реке третье устье в море, упомянутое Плинием под названием Flevum Ostium. С тех пор облик этих мест сильно изменился. Пространство, ныне занятое Зёйдерзе, тогда в основном было сушей, по которой сначала текли соединённые Рейн и Эйссел, затем впадали в озеро Флевус, откуда, вновь вытекая и принимая форму реки, наконец вливались в море, вероятно, в районе нынешнего Ули между островами Улиланд и Схерлинг. Оттуда до устья Эмса путь недолог.

Итак, собрав флот на Рейне, Друз спустился по реке, затем по своему каналу, перешёл в Эйссел и, следуя описанному маршруту, первым из римлян вошёл в Германский океан. Сначала он подчинил фризов, захватил остров Бурханис (ныне Боркум) в устье Эмса. Затем, поднявшись по реке, разбил бруктеров в морском сражении. Потом он двинулся в землю хавков к востоку от Эмса, но там его ждала большая опасность. Не зная о приливах и отливах Океана, его корабли, вошедшие в реку во время прилива, оказались на мели при отливе. Новые союзники-фризы помогли ему избежать гибели.

Перед уходом он построил форт на левом берегу Эмса, напротив места, где позже возник город Эмден. Затем, благополучно вернув флот и армию, он распределил войска на зимние квартиры и отправился в Рим, где был удостоен заслуженных похвал, претуры и права на триумф. Этот первый поход Друза в Германию относится к консульству Мессалы и Квириния.

Квинт Элий Туберон – Павел Фабий Максим 741 год от основания Рима (11 г. до н. э.)

С началом следующей весны Друз вернулся к армии и продолжил войну против германцев, которые были разбиты, но не покорены. Он снова перешёл Рейн и столкнулся с теми же племенами – сикамбрами, узипетами и тенктерами, чья жажда защиты общей свободы была так сильна, что, когда хатты